<< Главная страница

Алистер Маклин. Страх открывает все двери





(сканируется по изданию: Алистер Маклин. "Страх открывает
все двери" ("Fear is the key"),
М:"Ассоциация художников-полигра-
фистов", 1991 г.
Перевод с английского Г.А.Давыдова,
1991.
Отсканировано by UDA, 1997 г.)


и по изданию: Алистер Маклин. "Остросюжетный детектив",
М: РИКЦ "Фемида-Ю", 1993 г.
Перевод с английского Соколова В.,
Орловой А., Дробышева В.
Отсканировано by VLK, 2003 г.

ПРОЛОГ


3 мая 1958 года.
Если деревянную будку - десять на шесть футов, установленную на четырехколесном трейлере, можно назвать офисом, то тогда я сидел в своем офисе. Сидел уже четыре часа - наушники начали причинять боль; темнота наползала с болот и моря. Но если мне суждено сидеть здесь всю ночь, то я буду сидеть, потому что эти наушники - самая важная вещь в мире, только они теперь связывали меня с остальным миром.
Питер должен был оказаться в пределах досягаемости радиостанции уже три часа назад. Это был длинный рейс на север от Барранкильи, но мы летали по этому маршруту уже много раз, да и наши три самолета "ДиСи" были хотя и старыми, но превосходными машинами. Пит - хороший пилот, Барри - отличный штурман, прогноз обещал хорошую погоду в западной части Карибского бассейна, а сезон ураганов еще не наступил.
Я не мог понять, почему они не вышли на связь еще несколько часов назад, ведь они должны были уже пролететь неподалеку от меня, следуя на север к Тампа - месту своего назначения. Могли ли они нарушить мои инструкции и вместо того, чтобы сделать большой крюк и пролететь над Юкатанским проливом, следовать напрямую через Кубу? Маловероятно, а учитывая, какой груз у них на борту, - просто невозможно. Когда речь шла о каком-либо, пусть даже малейшем риске. Пит проявлял большую осторожность и предусмотрительность, чем я. Однако любые неприятности могли случиться в эти дни с самолетами над охваченной войной Кубой.
В углу моего офиса на колесах тихо играло радио. Оно было настроено на какую-то станцию, передававшую программы на английском языке, и уже второй раз за этот вечер какой-то гитарист пел нежно в стиле "кантри" о смерти то ли матери, то ли жены, то ли любимой - я так и не понял, кто же умер. "Моя красная роза стала белой" - так называлась эта песня. Красное - жизнь, белое - смерть. Красное и белое - цвета трех самолетов нашей "Транскарибской чартерной службы". Я обрадовался, когда песня закончилась.
В офисе было мало мебели: стол, два стула, картотечный шкафчик и большой передатчик, от которого через отверстие в двери змеился по траве и грязи через самолетную стоянку к главным зданиям терминала тяжелый кабель питания. Было еще зеркало - Элизабет повесила его в тот единственный раз, когда побывала в моем офисе, а у меня так и не дошли руки снять его.
Я глянул в зеркало, и напрасно: черные волосы, черные брови, синие глаза, а лицо - бледное, усталое и очень встревоженное. Как будто я этого не знал!
Я отвернулся и посмотрел в окно, но лучше от этого не стало. Единственное преимущество - больше не мог видеть себя. Я вообще ничего не мог видеть. Даже в отличную погоду через это окно было видно лишь десять миль пустынных болот, протянувшихся от аэропорта Стенли-Филд до Белиза. Но теперь, когда в Гондурасе с сегодняшнего утра начался сезон дождей, струи воды, непрерывно стекавшие по стеклу, и рваные, низко и быстро летящие тучи, обрушившие проливной дождь на иссушенную, а теперь парившую землю, превратили мир за окном в серое и туманное ничто. Я послал в эфир наш позывной, но результат был таким же, как и за последние несколько сот раз, - тишина. Я изменил диапазон частот для проверки приема, услышал быстро сменявшие друг друга голоса, помехи, пение, музыку и снова настроился на нашу частоту.
Это был самый важный рейс, который когда-либо выполняла наша чартерная служба, а я был вынужден сидеть здесь в бесконечном ожидании запасного карбюратора. И наш красно-белый "ДиСи", стоявший в ста пятидесяти футах от меня, был столь же полезен мне, как солнцезащитные очки в дождливую погоду.
Они вылетели из Барранкильи - в этом я был уверен. Первое сообщение я получил три дня назад, когда приехал сюда, и в шифрованной телеграмме не содержалось и намека на возможные неприятности. Все держалось в большой тайне, и лишь трое постоянных гражданских служащих знали кое-что об операции. "Ллойд" согласился на риск, даже несмотря на очень высокую страховку. Даже переданные по радио новости о вчерашней попытке государственного переворота продиктаторскими элементами, которые хотели предотвратить избрание либерала Льераса, не очень беспокоили меня: хотя вылеты всех военных самолетов и самолетов внутренних авиалиний были запрещены, на самолеты иностранных авиакомпаний это не распространялось. Колумбийцы, находившиеся в тяжелом экономическом положении, не могли позволить себе обидеть даже беднейшего иностранца, а мы как раз подпадали под эту категорию.
Но я все же решил не рисковать: телеграммой попросил Пита прихватить Элизабет и Джона с собой. Если завтра, 4 мая, к власти придут не те, кто надо, и пронюхают про наши дела, то "Транскарибскую чартерную службу" будут ждать неприятности. И очень скоро. Кроме того, невероятное вознаграждение, которое нам предложили за этот один рейс в Тампа...
В наушниках раздалось потрескивание, перебиваемое помехами, слабое, но на нашей частоте. Как будто кто-то пытался настроиться на волну. Я нащупал регулятор громкости, вывернул его на максимум, точно подстроился по частоте и замер, прислушиваясь. Ничего! Никаких голосов, никаких переданных азбукой Морзе позывных. Тишина. Я сдвинул один наушник и взял сигарету.
Радио все еще продолжало играть. Уже третий раз за вечер кто-то пел о красной розе, превратившейся в белую.
Терпение мое лопнуло. Я сорвал наушники, подскочил к приемнику и выключил его с такой силой, что чуть не сломал ручку. Затем достал из-под стола бутылку, налил виски и снова надел наушники.
- CQR вызывает CQS, CQR вызывает CQS. Как слышите? Как слышите? Прием.
Виски выплеснулось на стол, а стакан упал на пол и со звоном разбился - я схватился за переключатель передатчика и микрофон.
- Я CQS, я CQS! - закричал я. - Пит, это ты? Пит, прием!
- Я. Следуем по курсу, по графику. Извини за задержку. Слышно было плохо, но даже металлический отзвук мембраны наушника не помешал мне почувствовать напряжение и раздраженность в голосе Пита.
- Я сижу здесь уже черт знает сколько! - ответил я раздраженно и в то же время с облегчением. - Что-нибудь не так. Пит?
- Все пошло не так! Какой-то шутник знал, что у нас на борту, или мы ему просто не понравились. Он заложил за радиостанцией пиропатрон. Детонатор сработал, но заряд - тринитротолуол или что там было - не взорвался. Радиостанция чуть било не вышла из строя. К счастью, у Барри с собой целый ящик запасных частей, он только что закончил ремонт.
Лицо мое покрылось потом, руки дрожали. Когда я снова заговорил, задрожал и мой голос: - Ты хочешь сказать, что кто-то заложил бомбу? Кто-то пытался взорвать самолет?
- Вот именно.
- Кто-нибудь пострадал? - Я со страхом ждал ответа.
- Расслабься, братишка. Только радиостанция.
- Слава богу! Будем надеяться, что неприятности на этом закончились.
- Не о чем волноваться. К тому же, у нас теперь есть "сторожевой пес" - последние тридцать минут с нами летит самолет армейской авиации США. Из Барранкильи, должно быть, вызвали по радио эскорт, чтобы встретить нас, - невесело хохотнул Питер. - Ты же знаешь, как американцы заинтересованы в нашем грузе.
- Что за самолет? - удивился я, зная, что лишь очень хороший летчик мог пролететь двести-триста миль в глубь Мексиканского залива и найти самолет, не используя при этом радиопеленгатор. - Вас предупредили о нем?
- Нет, но не беспокойся, он действительно свой, все в порядке. Мы только что разговаривали с ним. Знает все о нас и нашем грузе. У него старый "Мустанг" с подвесными топливными баками. Реактивный истребитель не смог бы так долго сопровождать нас.
- Понимаю... - очевидно, я, как всегда, волновался по пустякам. - Курс?
- Точно 040.
- Местоположение? Питер ответил, но я не разобрал - помехи усиливались.
- Повтори, пожалуйста.
- Барри сейчас пытается выяснить это. Он был слишком занят ремонтом радиостанции... Подожди две минуты.
- Дай мне поговорить с Элизабет.
- Пожалуйста. И в наушниках послышался голос, который значил для меня больше всего в этом мире: - Здравствуй, дорогой. Извини, что мы заставили тебя поволноваться.
Да, в этом была вся Элизабет. Извиняется за то, что она заставила меня поволноваться, - и ни слова о себе.
- С тобой все в порядке? Я имею в виду - ты уверена, что ты...
- Да, конечно. Ее я тоже слышал плохо, но даже если бы она находилась в десяти тысячах миль от меня, я все равно распознал бы в ее голосе веселые нотки и хорошее настроение.
- Мы уже почти прибыли, я уже различаю огни на земле. - И после секундной паузы она нежно прошептала: - Я люблю тебя, дорогой.
- Правда?
- Всегда, всегда, всегда. Счастливый, я откинулся в кресле, расслабился и тут же вскочил на ноги, услышав вдруг вскрик Элизабет и хриплый голос Питера: - Он пикирует на нас! Эта сволочь пикирует на нас, открыла огонь! Из всех стволов! Он летит прямо...
Крик перешел в захлебывающийся стон, заглушенный женским пронзительным криком боли, и в то же мгновение я услышал стаккато рвущихся снарядов, которое заставило дребезжать мембраны наушников. Это длилось две секунды, может, меньше, а потом не стало слышно ни пушечных очередей, ни стона, ни крика. Ничего.
Две секунды, всего две секунды, но они отняли у меня самое дорогое в жизни. Эти две секунды оставили меня одиноким в пустынном и теперь бессмысленном мире. Моя красная роза стала белой.
3 мая 1958 года.





далее: ГЛАВА ПЕРВАЯ >>

Алистер Маклин. Страх открывает все двери
   ГЛАВА ПЕРВАЯ
   ГЛАВА ВТОРАЯ
   ГЛАВА ТРЕТЬЯ
   ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
   ГЛАВА ПЯТАЯ
   ГЛАВА ШЕСТАЯ
   ГЛАВА СЕДЬМАЯ
   ГЛАВА ВОСЬМАЯ
   ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
   ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
   ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
   ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
   ЭПИЛОГ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация